Опера «лючия ди ламмермур» в мариинском театре - JEKATERINBURG.RU

Опера «лючия ди ламмермур» в мариинском театре

Опера Гаэтано Доницетти в Мариинском театре

В Мариинском театре состоялась премьера «Лючии ди Ламмермур», оперы мастера бельканто Гаэтано Доницетти по мотивам романа Вальтера Скотта. О том, какие сюрпризы преподнесла эта премьера, рассказывает Ая Макарова.

«Лючия ди Ламмермур» появилась в Мариинском театре еще неожиданнее, чем все остальные спектакли. Как обычно, никто, кроме инсайдеров, не знал ни даты премьеры, ни состава исполнителей, зато известно было название — «Девушка с Запада» Джакомо Пуччини, до сих пор не слишком хорошо знакомая российским зрителям. Режиссером оперы о любви во времена золотой лихорадки должен был стать Арно Бернар (в его нудноватой постановке в Мариинке третий сезон идет «Сицилийская вечерня» Джузеппе Верди). Зато намерения выглядели настолько серьезно, что, говорят, начался даже сбор бутылок из-под виски — для антуража. Однако в последний момент одного режиссера-ремесленника заменил другой — Андреа Де Роза, тоже ставивший в Мариинке Верди,— а девушку с американского Запада заменила шотландка — «Лючия».

Сам по себе выбор названия вполне предсказуем. Некогда в «Лючии» блистала Галина Ковалева, запомнился и неловкий, но с помпой обставленный выход в заглавной партии Анны Нетребко десять лет назад. К тому же для исполнения Лючии у Валерия Гергиева под рукой есть надежная звезда — сопрано Альбина Шагимуратова, сегодня одна из самых известных Лючий в мире. Она и пела премьеру 29 декабря, ожидаемо сорвав шквал оваций. Настоящие неожиданности начались на следующий день.

Вокальное письмо Доницетти не рассчитано на заурядных исполнителей, и «Лючии ди Ламмермур» это касается в первую очередь. Заглавная партия требует от певицы отточенной виртуозности и при этом недюжинного драматического дарования. Фактически вся опера — несмотря на непростые и яркие музыкальные номера для других персонажей — строится вокруг партии Лючии, которую венчает развернутая сцена сумасшествия. Почти двадцать минут все глаза (и, главное, уши) прикованы к тому, как в сложнейших пассажах, собранных в непредсказуемую, причудливо мутирующую музыкальную форму, изливается безумие героини, отвергнутой возлюбленным и только что убившей мужа. Лючия должна очаровывать и убеждать, быть хрупкой и яростной одновременно. Малейший изъян в исполнении партии — и вся опера погибла.

Идеальной находкой для этой партии оказалась Айгуль Хисматуллина, сменившая Шагимуратову,— еще одно сокровище Мариинской империи. Для второго состава Гергиев сделал ставку на свежесть и витальность. В партии возлюбленного Лючии Эдгара Рейвенсвуда блеснул пылкий тенор Мигран Агаджанян (лауреат второй премии Operalia, одного из главных конкурсов молодых певцов, который ежегодно проводит Пласидо Доминго). Роман Бурденко, вошедший в состав труппы Мариинки всего два года назад и сразу ставший одним из основных исполнителей баритоновых партий в репертуаре театра, эффектно провел партию Генри Эштона, брата героини и виновника всех ее несчастий. Изменив своему обыкновению, Валерий Гергиев дирижировал, взяв в руки палочку — чтобы точнее настроить оркестр на доницеттиевскую филигрань.

Единственное, что не удалось в новом спектакле Мариинки,— это собственно спектакль. Возможно, музыка сотворила бы чудо даже в постановке, вся работа режиссера которой сводится к расстановке артистов внутри приятной глазу декорации — как было уже с «Симоном Бокканегрой» того же Андреа Де Розы в той же Мариинке. К сожалению, на этот раз спектакль Де Розы наступает на ноги сам себе. Удачная метафора — платье Лючии, которое на поверку оказывается смирительной рубашкой (художник Алессандро Лаи),— почему-то оставляет героине полную свободу движений. Готовясь к помолвке, Лючия рисует себе клоунскую улыбку — образ, о котором постановщики сразу же забудут. В довершение всего из специального склепика на авансцену время от времени зачем-то выезжает каталка — сначала в гробу на колесиках лежит покойница, которая мерещится Лючии, затем — сама Лючия, которая чудится Эдгару. Все это вместе — тот редкий случай, когда гибель спектакля и превращение его в концерт в костюмах было бы благом. Что же до «Девушки с Запада» — говорят, она еще навестит Петербург.

Опера «Лючия ди Ламмермур»/ «Lucia di Lammermoor»

Опера в трех действиях
Возрастная категория 12+

Исполняется на итальянском языке (спектакль сопровождается синхронными титрами на русском и английском языках).

Музыка Гаэтано Доницетти
Либретто Сальваторе Каммарано по роману Вальтера Скотта «Ламмермурская невеста»

Мировая премьера: 26 сентября 1835 года, Театр Сан-Карло, Неаполь
Премьера в петербургском Большом (Каменном) театре: 8 октября 1840 года
Премьера постановки: 29 декабря 2018 года

«Лючия ди Ламмермур» – одно из высших достижений романтического бельканто, к которому Доницетти пришел за годы нелегкого соперничества с Беллини. Не знавшая периодов забвения, опера регулярно появляется в афишах театров всего мира. Не исключение и Мариинский. В Петербурге XIX века она исполнялась обеими императорскими труппами – русской и итальянской – и за несколько десятилетий выдержала в общей сложности более 200 представлений. Нынешняя постановка Мариинского – третья за последние 18 лет. Романтическая мелодрама, где эмоции целиком поглощают героев, яркие характеры, беспощадно раскручивающаяся интрига с внезапными поворотами действия и, наконец, упоительные мелодии Доницетти, у которого каждый номер превращен в шедевр, – таков рецепт сценического долголетия «Лючии ди Ламмермур» и ее невероятной популярности у публики.

Сценическое решение готовит итальянская команда, поставившая в Мариинском оперы «Симон Бокканегра» и «Фальстаф». Некоторые детали предстоящей премьеры раскрывает художник по костюмам Алессандро Лаи:
«Время в нашей постановке можно обозначить как первые десятилетия XX века – эпоху, когда Фрейд проводил свои исследования и писал труды, если говорить о культурном контексте. Это воображаемая Шотландия, сочиненная, скорее умозрительная, чем географическая.

Два важных источника вдохновения, которые дороги и мне, и режиссеру Андреа Де Розе: итальянская живопись первой половины XX века (Джорджо Де Кирико, Антонио Донги, Феличе Казорати) и фильмы Альфреда Хичкока, особенно “Завороженный”, снятый в сотрудничестве с Сальвадором Дали.
Цветовая гамма спектакля – черно-белая, как если бы это был дагеротип, фотоснимок эпохи или опять же фильм Хичкока. И единственный иной в нем цвет – цвет крови. Ключ к спектаклю – свадебное платье Лючии. Им будет смирительная рубашка. То, что должно было быть самым желанным и красивым нарядом для женщины, становится инструментом насилия».

Музыкальный руководитель – Валерий Гергиев
Режиссер-постановщик – Андреа Де Роза
Художник-постановщик – Симоне Маннино
Художник по костюмам – Алессандро Лаи
Художник по свету и видео – Паскуале Мари
Ответственный концертмейстер – Илона Янсонс
Главный хормейстер – Андрей Петренко

Спектакль идет с одним антрактом.

Opera in three acts
Age category 12+

Performed in Italian (the performance will have synchronised Russian and English supertitles).

Music by Gaetano Donizetti
Libretto by Salvadore Cammarano after Sir Walter Scott´s novel The Bride of Lammermoor

World Premiere: 26 September 1835, Teatro di San Carlo, Naples
Premiere at the Saint Petersburg Bolshoi Kamenny Theatre: 8 October 1840
Premiere of this production: 29 December 2018

Lucia di Lammermoor is one of the greatest masterpieces of Romantic bel canto. It is an outcome of years of bitter rivalry between Donizetti and Bellini. The opera has never fallen into oblivion; it regularly appears on theatre playbills all over the world. The Mariinsky Theatre is no exception. The opera was performed by both Imperial companies – Russian and Italian – more than 200 times over several decades. The current production of the Mariinsky Theatre is the third production staged in the last 18 years. The romantic melodrama has it all: emotions fully taking over the characters, distinct personalities, unrelenting intrigue, unexpected plot twists, and, finally, Donizetti’s delightful music. The composer turned every music element into a veritable masterpiece. All that combined gave Lucia di Lammermoor such a long stage life and made it a huge success with various audiences.

The stage adaptation was prepared by an Italian team that has already staged such operas as Simon Boccanegra and Falstaff at the Mariinsky Theatre. Costume designer Alessandro Lai has provided some inside information about the upcoming premiere: “Our production is set in the first decades of the 20 th century. It was around this time that Freud conducted his research and wrote his works, if we are to describe the cultural context. The opera is set in fictional Scotland; this Scotland is rather a figment of imagination than a geographical location.
I and stage director Andrea De Rosa were inspired by two things of great importance to us both: Italian paintings of the first half of the 20 th century (Giorgio de Chirico, Antonio Donghi, Felice Casorati) and films by Alfred Hitchcock, especially Spellbound filmed in collaboration with Salvador Dali.

Читайте также  Юсуповский дворец в санкт-петербурге: фото, адрес, экскурсии

The production is designed in black and white, as if it is a daguerreotype, a picture of the epoch or an image from Hitchcock’s film. The only other colour in the production is the colour of blood. The key to the production design is Lucia’s wedding dress. There will be a straitjacket instead of it. What was supposed to be the most desirable and beautiful gown for a woman turns into an instrument of violence.”

Musical Director: Valery Gergiev
Stage Director: Andrea De Rosa
Production Designer: Simone Mannino
Costume Designer: Alessandro Lai
Lighting Designer: Pasquale Mari
Musical Preparation: Ilona Yansons
Principal Chorus Master: Andrei Petrenko

Running time: 2 hours 50 minutes.
The performance has one interval.

Лючия ди Ламмермур

Лючия ди Ламмермур
опера Гаэтано Доницетти
Исполняется на итальянском языке (спектакль сопровождается синхронными титрами на русском и английском языках)

Авторы и постановщики

Музыка Гаэтано Доницетти
Либретто Сальваторе Каммарано по роману Вальтера Скотта «Ламмермурская невеста»
Музыкальный руководитель – Валерий Гергиев
Режиссер-постановщик – Андреа Де Роза
Художник-постановщик – Симоне Маннино
Художник по костюмам – Алессандро Лаи
Художник по свету и видео – Паскуале Мари
Ответственный концертмейстер – Илона Янсонс

Краткое содержание
Часть первая. «Расставание»
Действие первое

Сцена первая. Начальник стражи Норман приказывает своим людям осмотреть окрестности: недавно здесь снова видели таинственного незнакомца. Лорд Генри Эштон признается Раймонду Байдбенду, духовнику и наставнику его сестры Лючии, что благополучие семьи под угрозой: Эдгар Рейвенсвуд, сын прежнего владельца замка, может вернуть себе свою собственность и политическое влияние, если Лючия не поправит положение дел выгодным замужеством. Однако та, похоже, не намерена на него соглашаться. Раймонд полагает, что Лючия все еще скорбит о скончавшейся матери, но Норман рассказывает, что девушка влюблена в незнакомца, который недавно спас ее от разъяренного быка, и тайно встречается с ним. Вернувшиеся стражники сообщают имя незнакомца: Эдгар Рейвенсвуд. Генри в ярости.

Сцена вторая. В сопровождении своей служанки Алисы Лючия приходит на тайное свидание с Эдгаром к заброшенному фонтану. Это место страшит ее тем, что здесь бродит призрак жены одного из Рейвенсвудов, убитой мужем из ревности. Недавно призрак явился Лючии и позвал ее за собой. Когда видение исчезло, вода в фонтане обагрилась кровью.

Появляется Эдгар. Он объявляет, что покидает Шотландию и отправляется с политическим поручением во Францию. Перед тем юноша намерен просить у Генри руки возлюбленной, однако Лючия в страхе умоляет сохранить их любовь в тайне. Эдгар говорит о своей глубокой обиде на Эштонов и рассказывает, что когда-то поклялся навеки быть их врагом. Но после встречи с Лючией его сердца заполнило совсем другое чувство. Молодые люди дают клятву верности друг другу и обмениваются кольцами.

Часть вторая. «Брачный контракт»
Действие II

Сцена первая. Гости съезжаются на свадьбу Лючии с лордом Артуром Бакло. Генри все еще опасается, что сестра откажет жениху. Норман успокаивает его: все письма Эдгара к Лючии перехвачены и приготовлено подложное письмо, в котором Эдгар якобы сообщает ей о своей новой страсти. Увидев сестру, Генри упрекает ее за печальный вид в день свадьбы. Девушка отвечает, что причина грусти – его жестокость. Брат уговаривает ее забыть преступную любовь и вручает подложное письмо. Лючия потрясена: все ее слезы, тоска, надежда – ради неверного! Уговоры Раймонда довершают дело, и Лючия в конце концов сдается.

Сцена вторая. Гости приветствуют сэра Артура Бакло. Он заверяет Генри в своей дружбе и обещает поддержку, однако осведомляется, правдивы ли дошедшие до него слухи, что к его невесте проявляет интерес Эдгар Рейвенсвуд. В этот момент появляется Лючия.
Девушку насильно подводят к столу, где лежит брачный контракт. Снаружи доносится шум: в зал врывается Эдгар, только что вернувшийся из Франции. Противники обнажают мечи, Лючия падает в обморок. Раймонд пытается восстановить спокойствие и показывает Эдгару брачный контракт. Лючия признается, что подпись под контрактом – ее, тогда Эдгар в ярости возвращает ей кольцо, требуя назад свое.

Сцена первая. Во время страшной грозы к Эдгару в башню Вулфкрэг приходит Генри. Он вызывает Эдгара на дуэль. Противники договариваются встретиться утром на фамильном кладбище Рейвенсвудов.

Сцена вторая. Праздник в замке продолжается, но вскоре его прерывает Раймонд, сообщая ужасную весть: Лючия лишилась рассудка и заколола своего мужа. Входит Лючия в обагренной кровью ночной рубашке. Ей кажется, что она снова ждет свидания с Эдгаром, но радость сменяется ужасом: ей чудится призрак. Девушка умоляет Эдгара спрятаться и ведет его к алтарю, усыпанному розами. Лючии видится обряд венчания, только жених не Артур, а Эдгар. Она падает без чувств.

Сцена третья. Эдгар приходит на кладбище , где должен состояться его поединок с Генри. Жизнь без любимой ему не нужна, он жаждет быть убитым. Процессия из замка приносит ему печальные вести: Лючия потеряла рассудок и умирает. Удары колокола возвещают ее кончину. Эдгар лишает себя жизни.

«Лючия ди Ламмермур» – одно из высших достижений романтического бельканто, к которому Доницетти пришел за годы нелегкого соперничества с Беллини. Не знавшая периодов забвения, опера регулярно появляется в афишах театров всего мира. Не исключение и Мариинский. В Петербурге XIX века она исполнялась обеими императорскими труппами – русской и итальянской – и за несколько десятилетий выдержала в общей сложности более 200 представлений. Нынешняя постановка Мариинского – третья за последние 18 лет. Романтическая мелодрама, где эмоции целиком поглощают героев, яркие характеры, беспощадно раскручивающаяся интрига с внезапными поворотами действия и, наконец, упоительные мелодии Доницетти, у которого каждый номер превращен в шедевр, – таков рецепт сценического долголетия «Лючии ди Ламмермур» и ее невероятной популярности у публики.

Сценическое решение готовила итальянская команда, поставившая в Мариинском оперы «Симон Бокканегра» и «Фальстаф».

Мировая премьера: 26 сентября 1835 года, театр Сан-Карло, Неаполь
Премьера в петербургском Большом (Каменном) театре:
8 октября 1840 года – Императорская русская оперная труппа
29 ноября 1843 года – Императорская итальянская оперная труппа
Премьера постановки: 29 декабря 2018 года

Продолжительность спектакля 2 часа 50 минут
Спектакль идет с одним антрактом

К новогодним праздникам Мариинский театр подарил зрителям очередную внезапную премьеру. Ожидалось, что в ноябре-декабре Арно Бернар выпустит «Девушку с Запада» Пуччини, но вместо этого 29-30 декабря 2018 прошли премьерные показы «Лючии ли Ламмермур» Гаэтано Доницетти в постановке Андреа де Розы.

А что это за девочка?

В 1819 в Эдинбурге выходит из печати очередной бестселлер Вальтера Скотта, на тот момент пишущего анонимно, — «Ламмермурская невеста»; вещь длинная и по сегодняшним меркам страшно занудная, но с эффектным трагическим финалом. В 1835 в неаполитанском театре Сан-Карло ставится очередная премьера Гаэтано Доницетти, на тот момент важнейшего из здравствующих оперных композиторов – опера, название которой устоялось в русской традиции как «Лючия ди Ламмермур»; вещь длинная и по сегодняшним меркам… Впрочем, тоже своего рода бестселлер: чаще из доницеттиевских опер сегодня ставится только «Любовный напиток».

Либреттист Сальваторе Каммарано, известный в том числе по совместной работе с Джузеппе Верди (в частности, над «Трубадуром»), сделал для несчастной шотландской девушки всё, что мог. Пространная система родственных связей и межсемейных трений, которой упивается Вальтер Скотт, в опере сведена к понятной театру коллизии: двое молодых людей, любящих друг друга, не могут быть вместе, девушку насильно выдают замуж, она сходит с ума и умирает, юноша умирает тоже. Добавьте в «Ромео и Джульетту» Офелию и спрысните кровищей из «Макбета» — вот вам и «Лючия ди Ламмермур».

Читайте также  История санкт-петербурга в бронзе: памятники царям

И где она живет?

В руках российских локализаторов XIX века многострадальная Лючия разделила судьбу своей сестры по доницеттиевскому перу Линды ди Шамуни: не получила никакого перевода для своего названия. И Ламмермур, и Шамуни в таком виде выглядят как фамилии героинь, причем фамилии аристократические. Сравните: граф ди Луна в «Трубадуре», маркиз ди Поза в «Доне Карлосе». На самом деле это названия местности, где происходит действие. В случае с Лючией — гряда холмов на юго-востоке Шотландии, довольно близко к границе с Англией. Так что сам бог велел героям, живущим в этой местности, вязнуть в политических интригах, как лорд Генри Эштон, брат Лючии (вот мы и узнали ее настоящую фамилию).

Кстати, с именем Лючии не повезло тоже. Нормальное для Шотландии имя Люси не пережило обратного перевода с итальянского. Брат героини при этом в России остался лордом Генри, хотя в итальянском либретто его имя произносится как Энрико; Эдгар тоже не превратился в Эдгардо. Сплошная дискриминация по половому признаку.

История

Нынешняя постановка «Лючии» для Мариинского театра пятая, если не считать спектакль 1840, поставленный в Каменном театре. Первая постановка на исторической сцене состоялась в первый же сезон ее работы — в январе 1861. Зато второй пришлось ждать больше ста лет: постановка Романа Тихомирова и Бэллы Каляды вышла в феврале 1969, исполнялась по-русски, и в ней щеголяла своим невероятным голосом легендарная Галина Ковалева. В апреле 2000 появился новый спектакль с новой звездой: его поставил Давид Доиашвили, а пела в нем Анна Нетребко. На Нетребко же была рассчитана и следующая версия — арендованная у Шотландской оперы постановка Джона Дойла 2009.

История постановок кратко, но информативно перечислена в кратком же, но информативном премьерном буклете. В отличие от прочих оперных левиафанов страны — Большого театра, Урал Оперы, Пермского оперного — Мариинский в последнее время не пытается загрузить зрителя подборкой умных музыко-, искусство- и прочих «-ведческих» эссе и нагрузить большим многостраничным буклетом. На восьми полосах компактной раскладушки собрана самая насущная информация об опере и постановке: кто, где, когда, зачем. Можно успеть пробежать глазами перед спектаклем или в антракте.

Неограниченный кредит

А в более подробном интеллектуальном сопровождении нетребовательные мариинские постановки последних лет и не нуждаются. Тем более, что их и ставит через одну тот самый Андреа Де Роза, которого наняли на «Лючию». В 2016 он перенес в Мариинский «Симона Бокканегру» Верди из театра Ла Фениче — спектакль, ценный только теми потрясающими актерскими работами, которые в нем создали Владислав Сулимский и Ферруччо Фурланетто. А не далее как в мае 2018 Де Роза сделал для Мариинки «Фальстафа», в котором не было вовсе ничего заметного.

Просто Де Роза — часть мариинского режиссерского пула, который призван выдавать гарантированно безопасные постановки, а европейским звучанием имен имитировать неместечковость событий. Театр, который финансово мог бы позволить себе Барри Коски или Ромео Кастеллуччи, видимо, считает, что не может позволить их себе репутационно. Тем более, что кассу Мариинский собирает и так: имея в штате великолепных солистов, а в гостях — Нетребко и Доминго, театр правомерно рассчитывает, что зрители придут на все спектакли, кто бы их ни ставил.

Замок, который построил Андреа

Собрав итальянскую команду постановщиков (сценограф Симоне Манино, художник по костюмам Алессандро Лаи, свет и видео Паскуале Мари), Де Роза перенес «Лючию» в XX век. Ладно бы действие происходило в каком-нибудь Иране или на Северном Кавказе, но перед нами Европа, и проблема насильственного династического брака сразу теряет мало-мальское обоснование.

А еще большую часть времени перед нами одно и то же пространство —прóклятый замок Рейвенсвуд, из которого не может уйти Эдгар, уже потерявший права на Лючию, как до того, за кадром, его семья потеряла права на этот дом. Замок стоит на костях — причем буквально: нижняя часть сценических конструкций сделана в виде склепов. Во время каватины Лючии «Regnava nel silenzio» («В тишине царила…») из одного из склепов медленно выезжает гроб с трупом женщины из семьи Рейвенсвудов, которая по сюжету мерещится героине. В финальной арии Эдгара к нему из этого же склепа выедет труп Лючии, над которым он себя и убьет. Это было бы эффектно и казалось бы концептуальным, если бы не напоминало так сильно о появлениях в «Симоне Бокканегре» мертвой возлюбленной главного героя, которая мелькает в своем саване и к месту, и нет.

Лючия у Де Розы безумна с самого начала. Каватину петь она выходит в пальто поверх белой ночнушки, как будто сбежала с больничной койки, а привидившаяся ей покойница — безусловно, симптом. Впрочем, лечат Лючию в домашних условиях: держат на уколах, предусматривают на подвенечном платье смирительные ремешки. Тяжесть заболевания, конечно, фатально недооценивают, но не удивляются, когда оно выходит из-под контроля.

Безумно хороша

И вот она, легендарная сцена сумасшествия, которая откроет дорогу всем царским невестам и адрианам лекуврёр. Лючия выходит в девственно-белом платье; в отличие от большинства постановок, на ней нет крови, хотя она и убила своего жениха. Кровью ее измажет безликий, спрятавшийся за масками хор: каждый дотронется до белого платья окровавленной ладонью, каждый поучаствует в убийстве Артура Бакло.

Потусторонней стеклянной гармоники нет (хотя в гергиевской студийной записи 2010 года она звучит), использована редакция с флейтой. Под жуткие нежные звуки Лючия идет сквозь толпу, виновную в ее преступлении — в ее несчастье — а Доницетти (который под конец жизни сам сойдет с ума) показывает, что счастье возможно только в безумии.

В премьерном спектакле 29 декабря партию Лючии пела Альбина Шагимуратова, и восторг публики был ожидаемым. Что оказалось неожиданным — так это мастерство, с которым Лючию на следующий вечер исполнила ученица Шагимуратовой, не слишком еще известная в Петербурге солистка Приморской сцены Мариинского Айгуль Хисматуллина. Ее выход в сцене сумасшествия преобразил спектакль Де Розы, пересобрал его натужные примитивные метафоры в пронзительную правду хрупкости человеческой души и человеческого счастья. Мертворожденная конструкция, в которую на булавках были наколоты живые и очень хорошие, но брошенные в вакууме артисты (Генри Эштон — Роман Бурденко, Эдгар Рейвенсвуд — Мигран Агаджанян), на четверть часа ожила и задышала, чтобы окончательно сойти с ума и умереть. Для карьеры Хисматуллиной эта «Лючия» должна стать таким же трамплином, каким стала в 2017 «Саломея» для Елены Стихиной, прежде тоже певшей на Приморской сцене.

Там была музыка

Жалеть приходится только об отсутствии стеклянной гармоники: Валерий Гергиев обращается с музыкой Доницетти очень бережно и помнит, что бельканто — это прежде всего про canto, то есть пение.

Партитуре очень идет хирургическая отстраненность дирижера: опера Доницетти декоративна и, несмотря на романтический сюжет, не имеет в себе подлинно романтического накала страстей.

Три акта «Лючии» разумно разбиты на два действия, с антрактом в середине второго акта. Так неизбежная затянутость (все же эта опера принадлежит к иной эстетической эпохе с другим отношением ко времени) становится чуть более переносимой, но стараниями Де Розы не исчезает.

О том, какая сильная оперная труппа собрана в Мариинке, свидетельствует то, что премьеру «Лючии», оперы с беспощадными требованиями к вокалистам, готовили тройным составом. В первом, кроме Шагимуратовой, были Владислав Сулимский и Евгений Акимов, в третьем пели Ольга Пудова, Владимир Мороз и Александр Михайлов. Откатать новинку Мариинский явно решил сразу на весь сезон: кроме трех премьерных показов в декабре (два вечерних и один дневной), в январскую афишу попали два блока по два спектакля: утром и вечером в один день. Но не нужно думать, что Гергиев трудится в две смены: при нем есть рабочая лошадка, Федерико Санти, который в Мариинке специализируется на бельканто и работе с Молодежной оперной программой; он, надо полагать, и вел основную часть репетиционного процесса.

Читайте также  Сад смольного - место для прогулок в санкт-петербурге

Итак, первая оперная премьера сезона в Мариинском театре состоялась. Впереди традиционная неизвестность. Но от Мариинки уже давно не приходится ничего ждать с замиранием сердца. Они что-то выпустят, мы что-то посмотрим; еще какой-нибудь региональный театр получит франшизу «Мариинский-N+1», а с нею — в должный срок — и обноски «Лючии ди Ламмермур», как уже было сделано не с одним спектаклем Мариинки. Безотходное — и доходное — производство; конвейер легкоусвояемого оперного фаст-фуда. Можно только пожелать Айгуль Хисматуллиной скорее обзавестись контрактами в театрах поинтереснее.

Лишь смерть нас разлучит: “Лючия ди Ламмермур” в Мариинском театре

Премьера оперы Доницетти — последняя новая постановка театра в 2018 году.

И третье обращение к “Лючии” за 18 лет, что свидетельствует о принципиальной важности этой музыки для этой сцены. Трагическую историю из шотландской “истории” осмысливал итальянский режиссер Андреа де Роза.

За дирижёрским пультом стоял Валерий Гергиев.

По результатам прослушиваний можно сказать, что композиторы у Гергиева встретились как бы посередине: Вагнер у него был нетороплив и почти назидателен, изобиловал почти мучительными паузами и растекался могучей рекой, но при этом не без”аффектов” и”водоворотов”.

А Доницетти, конечно, не избежал очевидных (и необходимых) романтических взлетов и падений, но превратился в нечто большее, чем эффектная кровавая баня на любовной почве. Оркестр как бы задумался над причинами и следствиями, вскрыл внеисторическую, вечную подоплеку, и задышал глубинной искренностью, столь же органичной в романтической трагедии, как музыкальная рассудительность – у Вагнера.

Собственно говоря, режиссером этого, постановочно непритязательного, спектакля стал дирижёр. Ведь опера Доницетти только кажется простой: мол, что такого, всё ясно, Мелодрама Мелодрамовна, если герои поют “лишь смерть нас разлучит” — значит, скоро кончина. С носовыми платками в зале.

На самом деле выстроить драматургию переменчивых страстей “Лючии” без ухода в наивность и упрощение, но со сложностью, как историю-архетип о сломанных судьбах, не так-то просто. В оркестре Мариинского театра это сумели. А что певцы на первом спектакле иной раз расходились с музыкантами — вопрос репетиций.

Де Роза не в первый раз ставит оперу на этой сцене, до “Лючии” были два Верди: “Симон Бокканегра” и “Фальстаф”. С этим режиссером никакой дирекции не нужно волноваться на тему”как оно выйдет?”. Выйдет – умеренно и аккуратно. Удобно для пения, но не”искристо” для восприятия. Иногда добротно – как в”Симоне”, иногда — невнятно, как в нынешней премьере.

В любом случае Де Роза если и делает что-то актуальное с оригинальным либретто, слово”актуальность” нужно брать в кавычки.

В этой “Лючии” концепция почти полностью ограничена сменой костюмов. Они взяты из девятнадцатого и начала двадцатого веков. На вопрос”зачем?” действие ответа не дает. Вы тщетно будете придумывать причины, по которым кринолин и камзол заменены юбкой и сюртуком. А то и пуловером.

Типовые мизансцены, диктуемые движением фабулы, могли бы запросто разыгрываться в платьях шестнадцатого века (время действия романа Вальтера Скотта, по которому создано либретто). Правда, картинка тяготеет к монохромности.

Как поведал сценограф Алессандро Лаи,

“… цветовая гамма спектакля – черно-белая, как если бы это был дагерротип, фотоснимок эпохи или опять же фильм Хичкока. И единственный иной в нем цвет – цвет крови. Ключ к спектаклю – свадебное платье Лючии. Им будет смирительная рубашка. То, что должно было быть самым желанным и красивым нарядом для женщины, становится инструментом насилия”.

На самом деле на сцене больше всего серого — во всех смыслах, начиная с буквального. Потому что новый спектакль театра – часть могучей кучки мировых постановок, которые, что называется, ни шатко, ни валко, а просто – большими кусками – иллюстративны без сюрпризов. Потому скучноваты. И вопрос”что художник хотел сказать своим произведением” встает во всей мощи.

История девушки, которая стала сумасшедшей убийцей в брачную ночь, потому что была насильно выдана замуж жестокосердым братом, желающим за счет этого стать накоротке с нужными людьми – такая история, конечно, могла случиться когда угодно. Как и подложные письма. И кровная вражда брата с возлюбленным девушки. Мы-то знаем, как часто дикие нравы снаружи как бы и не дикие уже, но внутри — то же самое. Всё решает грубая сила: “кто смел, тот и съел”.

Но реалии поздних времен — военная сабля кадрового офицера вместо общепринятых в старину шпаг, пистолет, направленный на врага, электричество вместо свечей и светский наставник-резонер вместо замкового священника (в чем он, интересно, наставляет по будням, когда ненавистных свадеб нет?) – все это должно работать на концепцию. (Какую?). А не красоваться на сцене само по себе.

И тот факт, что публика , по замыслу, должна узнать отсылки к живописи де Кирико или к Хичкоку, не меняет ничего. Не все в публике знают де Кирико. Но каждый может отозваться на внятный образ. На удачную метафору. А если действие отчего-то происходит не в шотландском замке, а в итальянском доме почти что из эпохи конструктивизма, само по себе это не ответ на вопрос “зачем”. Потому что иные визуальные реалии требуют иных режиссерских решений. А не трафарета на все времена.

Отдельные эпизоды и детали вообще ставят в тупик. Часто упоминаемые в опере могилы предков расположены в поддоне сценической конструкции, под голым зимним лесом и под жилищем Лючии. При вокальном обращении героев к усопшим родственникам из отверстий в поддоне выезжают реально лежащие покойники. Чтобы по окончании арии наглядно уехать обратно.

В грозе в начале последнего действия виртуальный дождь хлещет внутрь предполагаемого сценографией дома, как будто в нем нет крыши. Условность (типа”дождь смывает всё”) или недомыслие в работе с эффектами? Ну, пусть будет первое. Брат с самого начала окружает вполне еще разумную сестру зловещими санитарами, которые пытаются ей что- то вколоть, но в финале искренне удивляется ее безумию.

Толпа гостей на свадьбе внезапно превращается в мистические силы рока, которые коллективно обмазывают спятившую Лючию то ли символической, то ли реальной кровью с ладоней, массово и долго хватая ее за платье. Ну, чтоб были красные пятна. Нам, видимо, растолковывают выражение”запятнана кровью”.

Самое захватывающее, наряду с оркестром — вокал Лючии и ее брата Генри. Альбина Шагимуратова и Владислав Сулимский впечатлили по-разному, но сильно. Она – льющейся пластикой кантилены, волшебными каденциями и серебристо-сияющим тембром (как лунный свет, о котором тут поют), он – ровным”суровым” баритоном, исполненным если не “белькантовой”, то объективной вокальной мощи.

Возлюбленный героини Эдгар (Евгений Акимов) пел очень жалобно и не очень гибко – для белькантового тенора, но если герой очень злился на проклятую судьбу, то голос начинал звучать без тембровой”истерики”. С достоинством.

Но самоубийство несчастного в финале прошло почти незамеченным. Потому что перед этим Шагимуратова соревновалась в трепете тембров с солирующей флейтой. Она делала это прежде десятки раз и, безусловно, всё тут давно отработано. Умом это понимаешь. Сердцем — нет.

С легкостью убедить публику, что вот это вокальное волнение неповторимо, что оно – плоть от плоти здесь и сейчас переживаемого театрального катарсиса, может только великая певица. Так что на премьеру Мариинского театра стоило идти. Чтобы услышать, как негодяй-брат врачует непомерные амбиции и злобную трусость кровавыми слезами сестры. Красавица и чудовище — в версии Доницетти.

Майя Крылова

Музыкальный и балетный журналист. Неоднократно эксперт фестиваля «Золотая маска».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: