Дом «слеза социализма»: нелепость или достопримечательность? - JEKATERINBURG.RU

Дом «слеза социализма»: нелепость или достопримечательность?

«Самый нелепый дом в Ленинграде»: «Слеза социализма» на Рубинштейна

Темы дня

  • «Невский маршрут» за август перевез более 2,5 тысяч петербуржцев и туристов на суднах
  • Губернатор Ленобласти Дрозденко решил проблему с вывозом мусора в Антропшино
  • В Петербурге в эксплуатацию ввели проблемный ЖК «Вариант»
  • В Петербурге на КАД около Вантового моста перекроют две полосы

«Санкт-Петербург.ру» рассказывает об экспериментальной постройке, которая не оправдала надежд авторов.

На рубеже 20-х и 30-х годов прошлого века на углу улицы Рубинштейна и Графского переулка, который тогда назывался Пролетарским, построили необычное здание. По словам поэтессы Ольги Берггольц, которая жила в нем на протяжении длительного времени, это был «самый нелепый дом в Ленинграде».

Здание на Рубинштейна официально называлось «Дом-коммуна для инженеров и писателей». Авторы планировали сделать эксперимент и создать новое по меркам тех времен жилье.

Читайте также:

Архитектором дома был Андрей Оль. Всего в здании было 52 квартиры, многие из которых имели балконы. По тем временам это выглядело необычно, но и сейчас такая конструкция привлекает внимание прохожих.

На втором, третьем и четвертом этажах было по две четырехкомнатные квартиры, две – трехкомнатные и шесть – двухкомнатых. На пятом этаже разместили 11 однокомнатных квартир, а также восемь – трехкомнатных, которые при этом были двухэтажными. Шестой этаж заняла открытая терраса.

А что же было на первом этаже? Там находилась столовая с большой кухней. Ведь в квартирах отдельных кухонь не было.

Фото: retro-piter.livejournal.com

Исходя из идеи создания коммуны, предполагалось, что в доме у жильцов будет общий быт. Для этого и была сделана единая столовая, чтобы освободить людей от необходимости готовить пищу.

Все жильцы сдавали продовольственные карточки, а также вносили определенную плату. Взамен они получали ежедневное трехразовое питание. Купить что-то отдельно можно было в буфете, где выдавали сладкое блюдо.

В доме были и общие душевые. На каждом этаже их был по две. Ванные комнаты были только в больших квартирах.

Проект в умах создателей должен был стать примером для будущих сооружений. Однако здание не стало образцовым – в народе оно получило прозвище «Слеза социализма».

Фото: Instagram / @engineer_history_spb, @firs_yulia

«И вот через некоторое время, не более чем года через два, когда отменили карточки, когда мы повзрослели, мы обнаружили, что изрядно поторопились и обобществили свой быт настолько, что не оставили себе никаких плацдармов даже для тактического отступления. кроме подоконников; на них-то первые «отступники» и начали стряпать то, что им нравилось, – общая столовая была уже не в силах удовлетворить разнообразные вкусы обитателей дома», – писала Ольга Берггольц о своих впечатлениях, которые остались после несбывшихся надежд.

Поэтесса жаловалась на многие особенности быта, в том числе на плохую звукоизоляцию. По ее словам, «если внизу, в третьем этаже, у писателя Миши Чумандрина играли в блошки или читали стихи, у меня на пятом уже было все слышно, вплоть до плохих рифм».

Стены здания были в подтеках, как снаружи, так и внутри. Неудобства вызывало устройство дома, общая столовая и другие проблемы.

Говорят, что Сергей Киров, руководивший в те годы Ленинградом, сказал, что дом на Рубинштейна стоило бы поместить под стеклянный колпак – чтобы он не развалился, и чтобы в СССР видели, как не надо строить дома.

Фото: Дима Цыренщиков / The Village

Власти прислушались к жителям «Слезы социализма» только в 60-х годах. Тогда провели перепланировку, чтобы в квартирах появились отдельные кухни и санузел.

В 1990 году на фасаде установили мемориальную табличку, посвященную Ольге Берггольц. На ней написано, что поэтесса жила в доме с 1932 по 1943 год.

При этом Берггольц была не единственным творческим человеком, для кого «Слеза социализма» была домом. Здесь также жили поэтесса Ида Наппельбаум, писатель Савелий Леонов, драматург и сценарист Александр Штейн, военный корреспондент Петр Сажин, написавший «Севастопольскую хронику» о событиях Великой Отечественной войны, поэт Вольф Эрлих и другие.

Позднее власти Петербурга признали дом архитектурным памятником регионального значения. Жители Северной столицы просили сделать в здании филиал Музея блокады, они направляли чиновникам соответствующее открытое письмо.

«В этом доме зарождалась надежда. Это место пропитано историй и культурой военного и послевоенного Ленинграда, и именно здесь было бы самым логичным открыть филиал музея», – говорилось в обращении.

Однако инициатива пока так и не продвинулась дальше. Весной 2019 года в «Слезе социализма» открылся ресторан.

«Слеза социализма» или Дом забытых писателей

Евгений сам по себе человек замечательный — он с женой уже несколько лет держит в Тель-Авиве русский книжный магазин «Бабель», в котором каждый день — лекции и встречи с писателями. Кроме того, ему повезло родиться в Ленинграде в «Слезе социализма» в 1974 году и прожить тут 32 года — достаточно много лет, чтобы познакомиться с Идой Наппельбаум — дочерью Моисея Наппельбаума, фотографа, благодаря которому мы ныне представляем себе поэтов Серебряного века и первых лет революции. Ида Моисеевна была для Жени сначала «старенькой соседкой, которая занимала квартиру двумя этажами ниже нас», потом уже, спустя годы Евгений Коган всерьез заинтересовался — кто же были другие обитатели замечательного дома. Однажды Евгений перешел улицу Рубинштейна и пришел в жилконтору — она как раз располагалась через дорогу. Там ему любезно выдали домовую книгу за тридцатые годы, он нашел там тринадцать фамилий, напротив которых в графе «профессия» значилось — писатель, поэт, литератор. И работа над книгой началась.

«Слеза социализма» Дом забытых писателей» построена так — сначала собственно о доме и его создателе архитекторе Андрее Оле, а потом — о каждом из писателей. Главы — это номера квартир. Андрей Оль, кстати, сам должен был въехать в свежепостроенное здание без индивидуальных кухонь и с ваннами на этаже, но в последний момент передумал и переехал в нормальную петербургскую квартиру. А в дом на тогда еще Троицкой заселились молодые люди.

«Мы в новый дом въезжали. Провода/Еще висели до полу. Известка/ Скрипела под ногами. Знак труда — / Незавершенного — везде являлся жестко/ И радостно… И терпко пахло краской,/Дымком растопок, счастьем и замазкой», — писала Ольга Берггольц.

Дом был создан так, чтобы и раздевалка с вешалками, и столовая с кухней были общими — жильцы раздевались внизу, вещи оставались под присмотром швейцара, кухонную утварь все сдали в столовую, туда же — карточки. Правда, вскоре стало ясно, что каждой семье хочется разнообразия — собственноручно приготовленной еды. Доски положили на ванные, туда водрузили примусы и электроплитки. Оказалось, что у дома жуткая звукоизоляция и слышны даже, как тоже писала Берггольц «плохие рифмы». Оказалось, что пеленок все больше, а сушить их негде. В общем, в итоге коммуна превратилась в «слезу социализма».

Кстати, в книге немало любопытных фактов — такие дома собирались строить повсеместно, чтобы граждане как можно скорее отринули старый быт, поэтому в советской печати все это широко обсуждалось, устраивались выставки архитектурных проектов, в Смольном, к примеру. Домохозяйки писали в газету с просьбой помочь им «покончить с кухней». Некий тов. Нешель, который «упорно думал над этим вопросом», предлагал, чтобы в доме было все, вплоть до лечебницы с родильным отделением, выступал против общежитского типа, чтобы у людей были отдельные комнаты. Но вот тов. Никитина настаивает на отдельных комнатах только для семейных, всем остальным — общежития, причем дети должны быть отделены от родителей, питание — обобществленным, заработок жильцов должен поступать в общую кассу. «Только на ночь детей можно отпускать к родителям», — смягчает предложения гражданки другой гражданин — «домработник тов. Поляков».

Вот в такой передовой дом-коммуну въехали молодые литераторы, у многих за плечами — опыт гражданской войны и у всех — вера в то, что они строят самое лучшее на свете и справедливое общество. «Эти люди ничего не знали об антимире», — словами советского фантаста и уникального блокадного поэта Геннадия Гора из книги «Замедленное время» начал разговор об обитателях дома Евгений Коган, представляя книгу в музее Анны Ахматовой в Фонтанном Доме. Мы, зная, что их ждет Большой Террор, война и блокада, что многим из них не удастся выжить и дожить хотя бы до окончания войны, видим их восторженность по-другому, а стихи, прославляющие чекистов и военный коммунизм, вызывают у нас странные чувства. Но мы знаем об антимире, а молодые жильцы дома-коммуны думая, что приближают настоящий социализм, лишь приближали антимир, вольно или невольно. И многие сгинули в нем.

Читайте также  Дом с енотами в спб - можно погладить и посмотреть енота

«Я мечтаю найти чертеж этого дома, — говорит Евгений. — Чтобы восстановить — какая квартира где располагалась, чертежей нет, да и квартир было больше — 52, после ремонта стало 38».

В книге о «Слезе социализма» Евгений Коган собрал под одной обложкой биографии жильцов дома — молодых писателей и поэтов — Савелия Леонова, Петра Сажина, Вольфа Эрлиха, Иоганна Зельцера, Иды Наппельбаум, Михаила Фромана, Михаила Чумандрина, Ольги Берггольц, Дмитрия Левоневского, Юрия Либединского, Николая Костарева, Павла Евстафьева, Александра Штейна, -главы их прозы, стихи, поэмы, а также газетные статьи тех лет, где столь же молодые литературные критики безжалостно громили или, что реже, хвалили их творчество. Из книги Когана мы узнаем поразительные и трагические детали биографий, читаем стихи и прозу молодых «слезинцев», которые искренне верили в светлое будущее.

Расчет советских будней,

Хоть враг глядит

Из каждого куста.

Мы входим в песнь,

И песня — многолюдней.

Мы в жизнь идем,

И эта жизнь — проста.

Так писал «слезинец» романтик Вольф Эрлих, для которого чекисты в кожанках были рыцарями без страха и упрека. В 1935-м он отправится на Дальний Восток — работать над сценарием «Волочаевских дней», картину, созданную на «Ленфильме», покажут в начале 1938 года, но имя Эрлиха в титрах упомянуто не будет — в конце лета 1937-го его арестуют, в ноябре — расстреляют в Ленинграде, обвинив в принадлежности к троцкистской террористической организации. Реабилитируют в 1956-м.

Книгу о «Слезе социализма» издали очень маленьким тиражом — 500 экземпляров, так что, не успев появиться, она уже становится библиографической редкостью. А жители дома борются против открытия в нем очередного ресторана на популярной ресторанной улице Рубинштейна.

Я живу в «Слезе социализма» (Петербург) The Village рассказывает о жизни в самых известных и необычных домах Москвы и Санкт-Петербурга

Конструктивистские дома-коммуны, сталинские высотки и многоэтажки 1970-х годов — не просто жилые здания, а настоящие городские символы. В рубрике «Где ты живёшь» The Village рассказывает о самых известных и необычных домах двух столиц и их обитателях. В новом выпуске мы узнали у петербурженки Екатерины Старцевой, как устроена жизнь в «Слезе социализма» — доме-коммуне на улице Рубинштейна. Также мы публикуем фрагменты пока не изданной книги о «Слезе социализма» писателя Евгения Когана, который родился и долгое время жил в доме на Рубинштейна, 7.

Дима Цыренщиков

Архитектор: Андрей Оль

Дом-коммуна инженеров
и литераторов «Слеза социализма»

Адрес: Санкт-Петербург, улица Рубинштейна, 7, вход с Графского переулка

Постройка: 1929–1931

Жильё: 52 квартиры

Евгений Коган

«Первым писателем, с которым я встретилась в жизни, был Александр Куприн…» — это строчки из книги воспоминаний Иды Наппельбаум, и всё началось именно с неё, с Иды Моисеевны, потому что эти строчки не дают мне покоя. Потому что очень сложно быть спокойным, если, родившись в 1974 году, ты знаешь Александра Куприна через одно рукопожатие.

Чуть больше тридцати лет я прожил в этом доме. Я хорошо помню Иду Моисеевну — старенькую соседку, которая занимала квартиру двумя этажами ниже нас. Но в те годы мне не было и двадцати, в трёх домах отсюда находился Ленинградский рок-клуб, и мне было не до старых фотографий — то отсутствие интереса я не могу простить себе до сих пор.

Но вот пришло время, и меня накрыло. До какого-то момента я знал только то, что в нашем доме жила моя любимая Ольга Берггольц — её мемориальная доска висит на стене дома, — и Ида Моисеевна. Но в литературной коммуне — а наш дом когда-то был именно ею — не могли жить всего два писателя. Я задумался, кто ещё жил в этой конструктивистской «Слезе социализма», о ком мы не знаем, хотя должны бы.

Так и родилась эта книга — сборник не печатавшихся (за редким исключением) с довоенных времён произведений писателей, которые жили в доме 7 по улице Рубинштейна (когда-то Троицкой) в первые годы существования коммуны.

«От дома-крепости к дому коммуне» — так называлась статья, которая появилась в «Бытовой газете» в декабре 1929 года и которая возвестила о том, что в Ленинграде, на углу Троицкой улицы и Пролетарского переулка, начинается строительство дома-коммуны — конструктивистской «Слезы социализма». С этого момента идёт отсчёт истории дома, ставшего впоследствии литературно-инженерной коммуной, — дома, которому посвящали строки знаменитые писатели 1920–1930-х. Дома, о котором сейчас мало кто знает.

В те годы дому придавали большое значение. Начать с того, что строили его по проекту именитого архитектора Андрея Оля. «Бытовая газета» писала: «„Дом-коммуна“ не является в чистом виде коммуной. Это только переходная, необходимая ступень от буржуазного, ячейкового, строго индивидуалистического дома-крепости к коллективистическим коммунам будущего».

Ольга Берггольц, самая известная обитательница дома-коммуны, в книге «Дневные звёзды» посвятила этому дому несколько прочувственных страниц: «Я глядела на наш дом; это был самый нелепый дом в Ленинграде. Его официальное название было „Дом-коммуна инженеров и писателей“. А потом появилось шуточное, но довольно популярное тогда в Ленинграде прозвище — „Слеза социализма“. Нас же, его инициаторов и жильцов, повсеместно величали „слезинцами“. Мы, группа молодых (очень молодых!) инженеров и писателей, на паях выстроили его в самом начале тридцатых годов в порядке категорической борьбы со „старым бытом“ (кухня и пелёнки!), поэтому ни в одной квартире не было не только кухонь, но даже уголка для стряпни. Не было даже передних с вешалками — вешалка тоже была общая, внизу, и там же, в первом этаже, была общая детская комната и общая комната отдыха: ещё на предварительных собраниях отдыхать мы решили только коллективно, без всякого индивидуализма.

Мы вселялись в наш дом с энтузиазмом, восторженно сдавали в общую кухню продовольственные карточки и „отжившую“ кухонную индивидуальную посуду — хватит, от стряпни раскрепостились, — создали сразу огромное количество комиссий и „троек“, и даже архинепривлекательный внешний вид дома „под Корбюзье“ с массой высоких, крохотных железных клеток-балкончиков не смущал нас: крайняя убогость его архитектуры казалась нам какой-то особой „строгостью“, соответствующей новому быту…

И вот, через некоторое время, не более чем года через два, когда отменили карточки, когда мы повзрослели, мы обнаружили, что изрядно поторопились и обобществили свой быт настолько, что не оставили себе никаких плацдармов даже для тактического отступления… кроме подоконников; на них-то первые „отступники“ и начали стряпать то, что им нравилось, — общая столовая была уже не в силах удовлетворить разнообразные вкусы обитателей дома. С пелёнками же, которых в доме становилось почему-то всё больше, был просто ужас: сушить их было негде! Мы имели дивный солярий, но чердак был для сушки пелёнок совершенно непригоден. Звукопроницаемость же в доме была такая идеальная, что, если внизу, в третьем этаже, у писателя Миши Чумандрина играли в блошки или читали стихи, у меня на пятом уже было всё слышно, вплоть до плохих рифм!».

А вот и разгадка тайны появления названия дома, которую даёт в своих воспоминаниях знаменитый драматург Александр Штейн: «Дом назывался в тогдашнем ленинградском просторечии „Слезой социализма“; так его назвал Пётр Сажин — тоже из племени бандерлогов, — и так его называли в Ленинграде все; даже Сергей Миронович Киров заметил как-то, проезжая по нашей улице имени Рубинштейна, что „Слезу социализма“ следует заключить в стеклянный колпак, дабы она, во-первых, не развалилась и дабы, во-вторых, при коммунизме видели, как не надо строить.

Читайте также  Исаакиевская площадь в санкт-петербурге: достопримечательности

Название родилось, очевидно, и по прямой ассоциации: дом протекал изнутри и был весь в подтёках снаружи, по всему фасаду, и потому что дом был милым, симпатичным, дружеским, но всё-таки шаржем на быт при социализме. Без ванн в квартирах — к чему, есть ванны в коридорах, одна на две-три семьи, иди мойся, когда бывает горячая вода (правда, она бывает лишь два раза в неделю). Без кухонь — зачем, когда можно, сдав карточки, пообедать внизу, в общей столовой? Без передних — к чему эта барская блажь, когда можно раздеться у швейцара, к тому же похожего на горьковского Луку? Известный архитектор, строивший этот нелепый дом и собиравшийся в него въехать, в последний момент сбежал, поселившись в нормальной петербургской квартире, с ванной, кухней и даже передней».

Слеза социализма

Дом 6 по Графскому переулку (и он же дом №7 по улице Рубинштейна) принято называть «слезой социализма». Я не знаю, какой смысл вкладывается в это название. Может быть, у кого-то этот дом вызывает такую благостную слезу, воспоминания об этом периоде. А может быть у кого-то и горькую слезу. А вообще, к политике этот дом отношения никакого не имеет. Он был воздвигнут действительно в годы, когда начинался социализм. Дата его рождения 1931 год. И это пример такого раннего питерского конструктивизма.

Виктор Бузинов. Дом 6 по Графскому переулку (и он же дом №7 по улице Рубинштейна) принято называть «слезой социализма». Я не знаю, какой смысл вкладывается в это название. Может быть, у кого-то этот дом вызывает такую благостную слезу, воспоминания об этом периоде. А может быть у кого-то и горькую слезу. А вообще, к политике этот дом отношения никакого не имеет. Он был воздвигнут действительно в годы, когда начинался социализм. Дата его рождения 1931 год. И это пример такого раннего питерского конструктивизма.

Поселились в этом доме писатели соцреализма средней руки. Хотя, была среди них и великолепная петербургская поэтесса Ольга Фёдоровна Берггольц. Сегодня на этом доме есть мемориальная доска, которая напоминает о том, что здесь жила Ольга Фёдоровна. Ну и по-моему на сегодняшний день этой доской и славен этот дом. Сюда на Рубинштейна мы пришли вместе с литературоведом Евгением Борисовичем Белодубровским.

Евгений Белодубровский. Я должен сказать, что на самом деле здесь имели место и слёзы умиления, и трагические слёзы. Но об этом я позже скажу. Действительно, этот дом называется «слеза социализма». К известным ответам на вопрос «почему слеза» надо кое-что ещё добавить. Во-первых, это была коммуна. Была общая столовая, не было кухонь. Была потрясающая слышимость. Дети плакали, и это везде было слышно. Писателям это мешало. Это раз. Слёзы, плач. Второе – это то, что если вы посмотрите сбоку, то увидите так называемый «зимний сад» наверху. Это плоская крыша с которой не было предусмотрено стока. И когда была осень, а у нас город, как вы знаете, дождливый, то вся эта вода, которая отстаивалась, она шла по стенам и дом «плакал». Это я хотел бы добавить к копилке названия, о котором мне рассказывала Ида Моисеевна Наппельбаум, о которой расскажу немножко позже.

Это очень приметный дом. Начну издалека. Я был в Нью-Йорке, работал в нью-йоркской библиотеке. На 42-й улице там есть славянская библиотека, и такая замечательная комната, где собираются слависты, читают русские газеты. Это было в 1993 году. Я долго там работал, со всеми познакомился. Когда улетал, громко сказал, что улетаю домой. И кто хочет из тех, у кого есть родные в Петербурге, передать свои письма — я с удовольствием это сделаю. И вдруг из дальнего угла поднялся очень пожилой человек. Он подошёл ко мне и сказал: «Евгений Борисович, я прошу Вас, передайте поклон одному дому на углу Рубинштейна и Графского. Дом, который называется «слеза социализма». Прошу Вас поклониться ему, потому что этот дом построил мой дальний родственник архитектор Оль». Оказалось, что это действительно очень признанный русский историк, который занимается русской древностью эмигрант Марк Райф.

На самом деле, действительно, этот дом держится на доске Ольге Фёдоровне Берггольц. Конечно, это известно. И надо сказать только, что это не петербургский, а ленинградский дом. Потому что она всё-таки ленинградская поэтесса.

Здесь Ольга Фёдоровна жила со своим мужем Николаем Молчановым. И здесь вся эта блокадная история. Отсюда она шла в радиокомитет, обратно. Об этом написано множество воспоминаний: «пойдём в слезу, уйдём от слезы, пойдём к Ольге в слезу», и так далее. Кроме Ольги Фёдоровны здесь жил писатель Пётр Сажин. Здесь жил и Либединский. Здесь жил такой писатель Кнехт, всеми забытый, к сожалению. Здесь жил Александр Штейн. В принципе, этот вот такая была коммуна.

В. Б. У меня к вам вопрос. Ольга Фёдоровна ведь по-моему жила на Рубинштейна ещё и по другим адресам.

Е. Б. Да. В 1945 году, после того как умер в блокаду её муж Николай Молчанов, обещающий очень большой вклад в наше литературоведение, она переехала в дом, где жила Лидия Корнеевна Чуковская. На самом углу «пяти углов». В новый год (с 1946 на 47 год) Анна Андреевна была здесь приглашённая Ольгой Фёдоровной.

В. Б. Ольга Фёдоровна пригласила к себе отметить новый год Анну Андреевну Ахматову. Это было как раз жуткое время. Уже вышло постановление…

Е. Б. И самое главное, что книга, которая должна была вот-вот выйти, была «зарезана». Все экземпляры были сожжены. И то что осталось, Анна Андреевна в благодарность за то, что Ольга Фёдоровна и, кстати, Кагоненко, её супруг тогда, они согрели Анну Андреевну в самый трудный период, подарила вот этот единственный сохранившийся экземпляр не вышедшей книги, который Ольга Фёдоровна очень долго хранила.

Здесь в этом доме, в этой «слезе», Ольга Фёдоровна написала самые лучшие стихи. Несмотря на то, что конечно, писателей арестовывали. Так что можно говорить и о политическом, потому что очень многие ушли и не вернулись в этот дом. И здесь были написаны стихи, которые мы повторяем. И очень многое об этом доме сама Ольга Фёдоровна написала в своих воспоминаниях.

Для меня этот дом чрезвычайно радостный. Я здесь был одарен многолетней дружбой с Идой Моисеевной Наппельбаум. Не только я, но и многие из моих сверстников, занимающихся этим периодом литературы.

В. Б. Выходцами из серебряного века.

Е. Б. Да. Она была ученицей Гумилёва. Если бы отметить этот дом не только доской Ольги Фёдоровны, но и Иды Моисеевны! В этом доме в квартире №17 всегда до страшных времён 30-х висел портрет Николая Степановича Гумилёва, который написал Николай Эрнестович Радлов. Бесстрашно висел поэт, и люди могли видеть вдруг неожиданный портрет. Конечно, потом об этом портрете кто-то, как говорят, «заложил». И это послужило причиной ареста Иды Моиссеевны. Потом уже через много лет этот портрет был скопирован и висел в этом доме уже в наше время.

В. Б. У кого тогда он висел? В этой же квартире?

Е. Б. Нет. Подлинник был сожжён. Муж Иды Моисеевны сжёг этот портрет. Считал, что так было нужно, чтобы спасти жизнь детей, и вообще очень многого окружения. Вы знаете, как это было тогда.

В. Б. Но существовала копия.

Е. Б. Да. Потом, по воспоминаниям самой Иды Моисеевны, когда она вернулась из лагеря после 50-х годов, новый художник восстановил этот портрет, и он также висел, и мы всегда его видели в этой квартире. Вот это важно. Эта история портрета, который восстановлен в абсолютно той же самой пропорции. И это замечательно.

Читайте также  Церковь святой анны в санкт-петербурге - лютеранский храм

В этом доме Ида Моисеевна рассказывала необыкновенно много. И о Соллогубе, и о Клюеве, и об Анне Андреевне Ахматовой. И она же мне прочитала своё письмо, которое напечатано вот в этой книге, которая называется «Угол отражения». Она мне сама прочитала письмо, которое она направила Ольге Фёдоровне Берггольц из этого дома. Этот текст напечатан. Поразительное проникновенное письмо, в котором она просила помочь Иде Моисеевне справиться со своими воспоминаниями и написать книгу. Но Ольга Фёдоровна скоро умерла. Книга, слава Богу, написана, и на теперь есть у всех, кто помнит.

И последнее, быть может, важное. Этот дом также счастлив тем, что в этом доме совсем недавно, когда приезжала Нина Николаевна Берберова, встретились две музы Серебряного века. Нина Берберова и Идочка Наппельбаум. И вот это поразительно было, когда две старушки с молодыми глазами, тем более что они не могли тогда, было сложно переписываться. И вдруг они видят друг друга и говорят «здравствуй, Ниночка!», «как ты, Идочка?» Это было совершенно потрясающе!

В. Б. Вы присутствовали?

Е. Б. Нет. Но эти рассказы самой Иды Моисеевны были поразительны, потому как она увидела в глазах её и Ходасевича и всю эту трудную жизнь в изгнании. А та увидела в ней и тюрьму и Сибирь и лагерь, и всё они пережили, и обе эти старушки сидели друг напротив друга. Холёная американская профессорша из Принстона и не менее достойная поразительная с остатками той красоты наппельбауманской, которая была у всех трёх сестёр. Они сидели и разговаривали. И я помню ещё одно. Когда я приходил, кроме того, что она очень много рассказывала и об этом доме и об этих людях и об улице Рубинштейна. И о доме Невский 72, где была студия. Рассказывала очень много. Она всё время подсовывала мне маленькие бутербродики, что бы я как бы ел, заботливо делала чай. Это была такие у нас тайные разговоры. Не тайные от людей. Всегда мне казалось, что она доверяет мне больше. Потому что я готовился к этим встречам. И я их никогда в жизни не забуду.

Она считала, что воспоминания о доме ли о людях ли имеют необыкновенную ценность. И наше дело это помнить навсегда навсегда навсегда. И проходить мимо домов, этих фасадов. Как люди кланяются нам, а мы кланяемся им в благородном поклоне

Что очень важно, что все, кто входили в этот дом, их поражала надпись на дверях. Как афоризм. «Береги дом. Сохраняя его, ты сохраняешь социалистическую собственность!» Мы бережём в памяти этот дом, мы сохраняем поэтическую собственность.

В. Б. Да. В общем, конечно, это замечательный, по-своему замечательный, конечно, дом. Но даже не с точки зрения архитектуры, хотя и это имеет место. Я ещё раз хочу напомнить его адрес. Это угол Графского переулка и улицы Рубинштейна. То есть Графский переулок дом 6 и Рубинштейна 7. Сегодня мы вели репортаж отсюда, от улицы Рубинштейна вместе с петербургским литературоведом Евгением Борисовичем Белодубровским. На сегодня всё. Виктор Бузинов. Прогулки по Петербургу.

Ангел и «слеза социализма»: Необычные дворы улицы Рубинштейна

Что скрывает одно из самых известных мест Петербурга

Metro продолжает рубрику, в которой рассказывает о необычных пешеходных маршрутах по Петербургу.

На этот раз мы прошли по самым необычным дворам улицы Рубинштейна. В этом нам помог историк Артем Кирпичонок.

Двор с ангелом

Совсем недалеко от Невского проспекта находится дом, построенный известным архитектором А. С. Хреновым в 1904 году. Сверху на прохожих смотрят шесть мозаичных панно, выполненных в студии Екатерины Огородниковой. Они сочетают в себе традиционные петербургские символы — корабль, реку, шпиль, а также позднеантичные мотивы – образы ангелов и рыб. Среди горожан ходит легенда, что мозаика изображает давнее пророчество, которое гласит, что когда Петербург затопит, ангел на шпиле Петропавловского собора расправит крылья и улетит.
Адрес: Рубинштейна, 4

«Слеза социализма» или дом-коммуна

Здание, построенное в 1929-1931 годах архитектором А. Олем, являлось самым нестандартным для своего времени. Созданное в стиле конструктивизма, оно явно выделяется из общей картины улицы. Отличалось оно и своей функциональностью. В доме находились детский сад, столовая, библиотека, прачечная. Благодаря такому набору советская женщина освобождалась от части повседневной рутины. Официально постройка носила название «Дом-коммуна инженеров и писателей», а в народе она получила прозвище «Слеза социализма». Здание строили из довольно некачественных материалов, из-за чего жить в нем было неудобно, а происходящее на первом этаже хорошо слышали соседи сверху. В доме жила поэтесса и драматург Ольга Берггольц.
Адрес: Рубинштейна, 7

Толстовский дом и «нехорошая квартира»

В 1910-1912 годах архитектор Федор Лидваль создал для своего заказчика, генерала Михаила Толстого, доходный дом. Горожане прозвали его «улицей Лидваля» за проходной двор, соединяющий набережную Фонтанки и улицу Рубинштейна. При этом увидеть другую сторону нельзя. Примечательны и боковые дворы-колодцы, призванные дать свет служебным помещениям. Известная легенда гласит, что именно в «Толстовском доме» находилась знаменитая «Нехорошая квартира», которую Михаил Булгаков перенес в Москву.
Адрес: Рубинштейна 15-17

Дом Довлатова

Это место нельзя пройти мимо. Здесь в 2016 году был установлен памятник писателю Сергею Довлатову, рядом с которым часто играют уличные музыканты и фотографируются прохожие. Квартира писателя не сохранилась. Отличительной чертой дома является большой парадный двор – «курдонер». В архитектуре начала XX века последние позволили увеличить число дорогих квартир, выходящих окнами не на служебные помещения, а на благоустроенное пространство.
Адрес: Рубинштейна, 23

Домик Карлсона

В Стокгольме найти домик известного сказочного персонажа невозможно. Его попросту не существует. Но в Петербурге он есть. Домик уютно расположился на крыше детского театра Karlsson Haus, который появился здесь в 1991 году. Вероятно, что до этого помещение предназначалось для хозяйственных нужд – котельной или подсобки.
Адрес: Фонтанка, 50

Дом на «Пяти углах»

Одно из самых известных зданий Петербурга было построено в 1913 году в стиле неоклассицизма по проекту архитектора А. Л. Лишневского. В нем жили писательница Лидия Чуковская, физик Матвей Бронштейн. Любила там бывать и поэтесса Анна Ахматова.
Адрес: угол Загородного проспекта и улицы Рубинштейна

Шахматный дворик

Совсем молодой уголок города. Детская площадка дворика оформлена под шахматную доску с металлическими фигурами. Ее создала в 2008 году Мастерская монументального искусства «33 плюс 1». Окна соседнего дома обрели витражи на шахматную тематику в 2017 году
Адрес: Загородный проспект, 28

Двор Изумрудного города

Здесь горожан встречают герои известной сказки: девочка Элли, Железный дровосек, Страшила и Трусливый лев. Затаились здесь и Людоед, волшебник Гудвин в виде клумбы. Впервые двор Изумрудного города принял посетителей в 2007 году, а в этом году в нем были завершены ремонтные работы.
Адрес: улица Правды 2-8.

Двор с трубочистом

В 2006 году в Петербурге появился памятник трубочисту, поднимающемуся по пожарной лестнице. Его прототипом стал реальный человек — директор ООО «Петербургский трубочист» Сергей Курносов. Сейчас скульптура из пластика не в самом лучшем состоянии. Несколько лет назад на него упала сосулька, которая подпортила внешний вид трубочиста и лишила его ступни.
Адрес: Большая Московская 1/3

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: