Отъезд обрученных, витторе карпаччо, 1495 - Тайны со всего мира

Отъезд обрученных, витторе карпаччо, 1495

Витторе Карпаччо (Ок. 1465 — 1525/1526)

Витторе Карпаччо относится к младшему поколению мастеров венецианского Раннего Возрождения. Он начал работать в 1480-е годы, когда венецианская школа, возглавленная Джентиле и Джованни Беллини, существовала уже более трех десятилетий. Уже в первом десятилетии XVI века рядом с Карпаччо работали великие мастера венецианского Высокого Возрождения — Джорджоне и Тициан. Но на этом фоне творчество Карпаччо не выглядит неким историческим анахронизмом.

В живописном наследии Карпаччо есть и большие алтарные композиции, и небольшие картины на религиозные темы, написанные для частных заказчиков. Но главными его заказчиками были скуолы — религиозно-филантропические организации, объединявшие все слои венецианского общества. Располагавшие достаточно большими помещениями, Скуолы обычно заказывали художникам циклы больших многофигурных композиций — написанные на холсте настенные панно заменяли в Венеции фресковые росписи, поскольку последние быстро разрушались от воздействия влажного, насыщенного испарениями каналов воздуха.

Первой значительной работой Карпаччо является цикл «История Святой Урсулы» (1490—1495, Венеция, Галерея Академии), написанный для Скуола ди Сант’Орсола (итальянская форма имени Урсула), располагавшей несколькими помещениями при церкви Санти Джованни э Паоло. Первая картина была написана в 1490 году, еще две — около 1493, затем работа была прервана, по-видимому, для того, чтобы освободить стены зала от находившихся там надгробий знатных членов скуолы, и завершена в 1495 году, когда Карпаччо создал пять лучших картин цикла. Предполагают, что между 1493 и 1495 годами, когда работа над циклом была приостановлена, Карпаччо мог совершить поездку в Рим и познакомиться с росписями Боттичелли, Гирландайо и Перуджино; этим можно объяснить те разительные изменения в стиле и искусстве компоновать многофигурные сцены, которые отличают первые картины цикла от пяти последних великолепных полотен.

Сюжет «Истории Святой Урсулы» был заимствован из книги Якопо да Вораджине «Золотая легенда» (середина XIII века). Включенное в эту книгу «Житие Святой Урсулы» повествует о драматической судьбе бретонской принцессы, отправившейся вместе со своим женихом — английским королевичем — и одиннадцатью тысячами дев в благочестивое паломничество в Рим. На обратном пути, в Кёльне, они были остановлены и безжалостно убиты гуннами. Карпаччо начал работу с последних эпизодов цикла, которые располагались на правой стене зала; по-видимому, левая стена еще не была освобождена от многочисленных надгробий.

Первая из картин цикла «Прибытие в Кёльн» (1490, Венеция, Галерея Академии) еще далека от совершенства. Композиция слишком тяжеловесна, перенасыщена деталями — здесь и нагромождение домов за крепостными стенами Кёльна, и громады кораблей, и мельтешащие на втором плане фигуры; толпящиеся на первом плане солдаты и стражники статичны и маловыразительны. В то же время отдельные детали — дощатый помост, на котором лежит собака, задумчиво сидящий на первом плане арбалетчик, серебристая гладь реки, в которой отражается арка моста, — уже предвещают некоторые особенности таланта Карпаччо, его умение чувствовать выразительность и красоту детали.

В пяти больших полотнах, посвященных начальным эпизодам истории Святой Урсулы и написанных через пять лет после начала работы над циклом, его дарование раскрывается во всем своем очаровании и великолепии. За исключением лишь одной композиции — «Сон Святой Урсулы» (ок. 1495, Венеция, Галерея Академии) — эти композиции, посвященные переговорам послов о заключении брачного союза между бретонской принцессой и английским королевичем и торжественной встрече нареченных, решены как великолепные праздничные церемонии, разыгрывающиеся то в дворцовом интерьере, то на площадях прекрасного приморского города, напоминающего своим обликом Венецию.

В трех эпизодах сватовства — «Прибытие английских послов в Бретань», «Отъезд английских послов из Бретани», «Возвращение послов к английскому двору» (все — 1495, Венеция, Галерея Академии), есть не только привычная для венецианских многофигурных композиций праздничность, но и живость интонаций, очарование полного динамики ритма реальной жизни. Карпаччо привлекает не столько торжественность церемоний, сколько облик прекрасного города, похожего на Венецию, с его дворцами и портиками, обширными площадями, водными просторами, облик участников и зрителей торжественных церемоний, колоритность персонажей, такие живые детали, как тени, падающие на плиты ярко освещенного солнцем портика, беседующие под его арками юноши, одинокая гондола, увозящая путника, подобный белому крылу парус скользящей по воде барки.

Особое место среди картин этой серии занимает «Сон Святой Урсулы» (1495, Венеция, Галерея Академии) — одна из самых поэтичных картин Карпаччо, где он неожиданно немногословен, а мягкий свет, проникший в нарядный покой вслед за тихо вошедшим маленьким ангелом, рассеивается в пространстве девичьей опочивальни, одухотворяя своим присутствием все изображенное.

К 1502—1507 годам относится второй большой живописный цикл Карпаччо, выполненный по заказу Скуола ди Сан Джорджо дельи Скьявони — объединения далматинских славян — и посвященный особенно чтимым в Далмации Святым Георгию, Трифону и Иерониму. Это единственный цикл Карпаччо, который находится в том здании, для которого предназначался. Правда, первоначально он украшал зал второго этажа, но в 1551 году был перенесен в нижний зал, что, возможно, несколько изменило порядок расположения полотен на стенах. В наши дни левую стену зала занимают две большие композиции — «Битва Святого Георгия с драконом» и «Триумф Святого Георгия». Третья картина, посвященная Святому Георгию — «Святой Георгий совершает обряд крещения» — украшает левую часть алтарной стены. Справа от алтаря — композиция «Святой Трифон исцеляет дочь императора Гордиана». На правой стене, в той ее части, которая примыкает к алтарной стене — две сравнительно небольшие композиции на евангельские темы — «Призвание апостола Матфея» и «Моление о чаше»; за ними следует цикл из трех картин, посвященных Святому Иерониму. В лучших картинах этого цикла сохраняется простодушное очарование, присущее предыдущим работам Карпаччо. В то же время, он лишен стилистического единства, присущего «Истории Святой Урсулы».

Стилистически наиболее близки этому циклу три повествовательные композиции, посвященные Святым Георгию и Трифону, но в них есть вторичность и даже некоторая вялость. Эффектна только «Битва Святого Георгия», где господствуют сказочные интонации, а предстающие на фоне каменистой пустыни, усыпанной останками жертв чудовища, прекрасный белокурый рыцарь, скачущий на вороном коне и пронзенный его копьем крылатый дракон, как бы распластанные по поверхности полотна, образуют подобие некоего полного экспрессии огромного герба.

В ином стилистическом ключе написаны украшающие правую стену зала полотна, связанные с именем Святого Иеронима. В «Смерти Святого Иеронима» (1502) Карпаччо немногословен и сдержан; композиционное равновесие, спокойная красочная гамма, в которой белые и голубые тона монашеских ряс сочетаются с золотисто-охристыми тонами монастырских построек и бледной голубизной неба.

Особое место среди полотен Скуола ди Сан Джорджо занимает «Видение Святого Августина» (ок. 1502). В картине изображен момент, когда Августин, писавший послание своему другу Святому Иерониму, был внезапно ослеплен проникшим через окно лучом света, и голос Иеронима возвестил, что последнего уже нет в живых. В этом полотне — одной из лучших работ Карпаччо, особую значимость приобретает тихая жизнь интерьера, мир заполняющих его вещей. Карпаччо не просто перечисляет предметы, свидетельствующие о научных интересах Августина — а среди них книги, стоящие на полке и лежащие на полу, приборы для астрономических наблюдений, висящая у окна армиллярная сфера и укрывшиеся в глубине ниши квадранты и секстанты. На полочке, подвешенной на левой стене над полкой с книгами, стоят античные бронзовые статуэтки и вазы. Все эти предметы, придающие просторной келье сходство с кабинетом ученого, отнюдь не загромождают ее. Они живут своей «тихой жизнью» в пространственной среде, где господствует стихия света, вторгающегося в окно вместе с голосом Иеронима, проникающего во все уголки кельи, рождающего длинные тени и тепло, в котором блаженно греется маленькая собачка. Сам Святой Августин, взволнованно внимающий голосу умершего друга, — один из самых значительных и одухотворенных персонажей Карпаччо. Некоторые исследователи полагают, что под видом Августина Карпаччо изобразил кардинала Виссариона, одного из основателей Скуола ди Сан Джорджо, подарившего Венецианской республике свою великолепную библиотеку.

Читайте также  Самые интересные зарубежные сериалы: список самых классных

Дальнейшее творчество Карпаччо развивалось очень неровно: в своих поздних циклах он часто повторяется, становится все более архаичным, в его стиле преобладает описательное начало. Исключением является лишь несколько работ, среди которых выделяется великолепный «Портрет рыцаря» (1510, Мадрид, Фонд Тиссен-Борнемиса) — необычный по жанру портрет в рост на фоне пейзажа, детали которого, по-видимому, имеющие символическое значение, до сих пор не нашли убедительного истолкования. В этой поздней, во многом загадочной работе Карпаччо вновь воскресает поэтическое очарование его искусства.

Н. Геташвили — Галерея Академии Венеция Страница 4

    Категория: Разная литература / Гиды, путеводители Автор: Н. Геташвили Год выпуска: — ISBN: — Издательство: — Страниц: 13 Добавлено: 2019-08-08 12:41:00

Н. Геташвили — Галерея Академии Венеция краткое содержание

Н. Геташвили — Галерея Академии Венеция читать онлайн бесплатно

Жизнь в городе кипит: женщины выбивают ковры, высунувшись из окон домов, на дальнем плане идет активная торговля, гондольеры везут своих пассажиров по делам, почти на уровне дымоходных труб развешено для просушки белье на крышах. Да так значительно, что «спорит» с флагом на кровле дальней колокольни. Среди героев полотна различимы представители различных рас, народов, профессий и слоев населения. В правом нижнем углу — целая группа участников компании делла Кальца, своего рода театрального сообщества, ответственного за проведение в городе карнавала и других увеселений.

Совершенно очевидно, что эта работа замечательного мастера важна не только своими художественными качествами, но и как исторический документ. И именно благодаря Карпаччо известно, как выглядела Венеция на рубеже XV–XVI веков, как проходила жизнь ее горожан.

Витторе Карпаччо (1460/1465-1525/1526) Встреча обрученных, прощание с родителями и отправление в паломничество (Отъезд обрученных) 1495. Холст, масло. 280×611

Самое большое полотно цикла святой Урсулы открывает его возможного заказчика. На подножии столпа-флагштока, делящего композицию по принципу золотого сечения, хорошо видна табличка с надписью: «VICTORIS CARPATIO VENETIS. OPUS.» («Произведение Виктора Карпаччо, венецианца») и датой, а в центре картины изображен молодой светловолосый член общества «Кампанья делла Кальца». В его руках — лента с посвятительной надписью и буквами, которые расшифровывают как инициалы Никколо Лоредана.

Происходящее в фантастическом городе и вымышленном пейзаже все же несет в себе акцент всегдашней венецианской праздничности, благо сюжет давал на то основание. Город чрезвычайно заботился о производимом впечатлении, и в арсенале его декорирования «по случаю» ковры становились главным средством. Поэтому изображение важного события в жизни святой вполне экстраполируется на современные художнику конкретные венецианские впечатления, демонстрируя «правдивую наглядность» представителя поколения, крепко привязанного к миру реальной действительности. Ковры часто можно встретить в венецианской религиозной живописи и даже на портретах, где они несли символическую мироустроительную функцию, намекая на блаженство в садах Эдема. Конечно, декоративное узорочье разнообразных по рисунку ковров, изысканность нарядных тканей вносят в композицию особую ноту праздничной торжественности и демонстрируют мастерское владение Карпаччо тонкостями колористики, его радостное восхищение жизнью.

Витторе Карпаччо (1460/1465-1525/1526) Приезд английских послов в Бретань 1490–1495. Холст, масло. 278×589

Первая работа цикла о святой Урсуле посвящена прибытию английских послов ко двору правителя Бретани Мауруса, чтобы просить руки его дочери для королевича Конона. В правой части работы, отгороженной архитектурной конструкцией, изображен король-отец, держащий совет с будущей невестой. В «Золотой легенде» Якова Ворагинского (XIII век) говорится о сомнениях отца по поводу того, что принцессу предстоит выдать замуж за язычника, однако пренебречь столь мощным союзником, как Англия, он посчитал невозможным. Урсула же согласилась принять предложение лишь при соблюдении условий (на картине она перечисляет их, загибая пальцы), попросив снарядить корабль для паломничества в Рим со свитой из десяти девственниц, каждая из которых в свою очередь должна быть сопровождена еще тысячей девственниц. Принц же должен был принять христианство.

Архитектурная декорация, в которой развивается сцена, выстроена на фоне площади, за ней виднеется водная поверхность, корабль, город с кампанилами (колокольнями) и крепостными строениями. Восьмиугольный храм напоминает о поисках ренессансными зодчими идеальных пропорций, перспективных штудиях, популярных в этот период как у архитекторов, так и у художников, и о восьмигранной сени в храме Гроба Господня.

Карпаччо словно приглашает зрителя присоединиться к действию, творимому на полотне, открывая ворота ограждающей решетки. Создавая иллюзию присутствия, он сознательно нарушает границу первого плана сцены и выносит словно за «рампу» в «зал» не только декоративную круглую колонну, но и фигуры второстепенных персонажей — пожилой женщины, сидящей на ступенях, и мужчины в красном одеянии в крайнем левом углу.

Вырезанный кусок внизу полотна соответствовал дверному проему в реальном интерьере, где находился цикл.

Витторе Карпаччо (1460/1465-1525/1526) Приезд английских послов в Бретань. Фрагмент. 1490–1495. Холст, масло. 278×589 Витторе Карпаччо (1460/1465-1525/1526) Приезд английских послов в Бретань. Фрагмент. 1490–1495. Холст, масло. 278×589 Витторе Карпаччо (1460/1465-1525/1526) Приезд английских послов в Бретань. Фрагмент. 1490–1495. Холст, масло. 278×589 Витторе Карпаччо (1460/1465-1525/1526) Приезд английских послов в Бретань. Фрагмент. 1490–1495. Холст, масло. 278×589 Джентиле Беллини (около 1429–1507) Процессия на площади Святого Марка 1496. Холст, масло, темпера. 373×745

Заказывая прославленным мастерам украшение скуол, их члены пеклись о престиже не только среди современников, но и потомков: документы свидетельствуют об озабоченности исторической значимостью живописи. В свою очередь картины, отображающие реальность, зафиксированную художниками, становились подлинно историческими документами.

В уникальном городе Венеции есть лишь одна площадь («пьяцца») — это площадь Святого Марка. Все остальные именуются «кампо» («поле, площадка»). Площадь Святого Марка — гордость республики, королевы Средиземноморья, — представлена Беллини до реконструкции: справа видно здание больницы Орсеоло, снесенное в конце 1530-х при обновлении, осуществлявшемся под руководством Якопо Сансовино. Однако документальность не стала препятствием для художественной выразительности, поэтому мастер отодвигает кампанилу в сторону, дабы не заслонять широкую перспективу. Основой сюжета для «Процессии…» был выбран эпизод, когда перед членами братства, шествующими с реликвией в День Святого Марка, упал на колени торговец из Брешии Якопо деи Салис с мольбами об исцелении умирающего сына. Это событие, зафиксированное 25 апреля 1444, означало чудо «исцеления на расстоянии» (отрок выздоровел), совершенное Святым Крестом.

Джентиле Беллини (около 1429–1507) Чудо реликвии Святого Креста на мосту Сан-Лоренцо 1500. Холст, масло. 326×435

Особые учреждения Венеции — скуолы — объединяли своих членов на основе религиозной, этнической, политической, семейной и профессиональной (торговой или ремесленной) общности. В зданиях находились не только залы собраний, но и библиотеки, церковные школы, странноприимные помещения и многое другое.

В Галерее Академии хранится цикл картин, исполненный разными живописцами (Беллини, Карпаччо, Бастиани и Мансуэти) для Скуолы Гранде ди Сан-Джованни Эванджелиста (святого евангелиста Иоанна). Программу их сюжетов составляли эпизоды чудес в Венеции, связанных с Животворящим Крестом. Крест был получен скуолой в 1369 и сегодня хранится в том же готическом реликварии, который запечатлел на своем полотне Джентиле Беллини.

Читайте также  Церковь ризположения, москва, россия

Событие, произошедшее близ моста Сан-Лоренцо, сегодня назвать чудом можно лишь косвенно, но именно таковым оно воспринималось в венецианском обществе. Во время прохождения религиозной процессии по мосту реликварий был случайно уронен в канал. Зритель видит, как много попыток было сделано, чтобы обрести святыню вновь. И лишь дожу Андреа Вендрамину удалось ее спасти: на картине он с гордостью поднимает Крест над водой.

Юный африканец на мостках справа свидетельствует, какое пестрое и разноликое было население «суммарного города мира». Вероятно, этот персонаж, еще не понявший, что одна из величайших христианских реликвий уже найдена, намеревается принять участие в поисках под водой. Пожалуй, только его темнокожая фигурка разбивает впечатление строгости, которая присуща «городским» работам Джентиле Беллини по сравнению с Карпаччо.

Ведутся споры, как трактовать фигуры на первом плане справа. Приводятся доказательства, что это члены семьи Беллини, но так же веско звучат доводы в пользу членов скуолы.

Джорджоне (1476/1478 (?)-1510) Гроза. Около 1505. Холст, масло. 82×73

О жизни Джорджоне (Джорджо Барбарелли да Кастельфранко), одного из самых великих и пленительных художников Ренессанса, многое неизвестно: ни его точное имя (современники звали живописца Цорци, лишь в «Диалогах о живописи» Паоло Пино он был назван Джорджоне, то есть «Великим Джорджо»), ни точная дата рождения, ни происхождение. Возможно, он был учеником Джованни Беллини и совершенно точно — учителем Тициана. Его творчество открывает период Высокого Возрождения в Венеции. От Леонардо Джорджоне перенял прием мягкой светотени, позволившей полностью выразиться его поэтической натуре.

История о том, как картину полтысячелетия разгадывали

Картина Витторе Карпаччо “Две венецианские дамы”, написанная примерно в 1496 году, вызывала немыслимое количество споров, потому что совершенно не понятно что на ней происходит, а очень хотелось понять.

Вот сидят две девицы, но кто они и почему такие приунывшие? Что за звери вокруг них и почему в вазе стоит кустик-палочка, без цветов или побегов?
Главный прерафаэлит Джон Рескин назвал эту картину “прекраснейшей в мире” и окрестил дам куртизанками. Ну, потому что у дам довольно глубокие декольте, белый платок в руке младшей нужен для того, чтоб призывно махать мужчинам, под лапой у пса записка наверняка фривольного содержания, гранат символизирует сладострастие, а среди кучи предметов на полу лежат башмачки-цокколи — вошедшая в Венеции в моду под влиянием Средней Азии обувь на платформе. Вот такая:
Правда, такую обувь в XVI носили как аристократки, так и куртизанки, и из-за последних обувь как раз из моды стала выходить, но аж в XVII веке. Как пишет итальянский историк Андреа Вианелло, “границей между тем, что достойно восхищения, и тем, что позорно, а также между приличным и недопустимым поведением или образом жизни могли стать несколько „лишних“ сантиметров платформы на туфлях”.

Вроде, только привыкли к куртизанкам, но тут исследователи решили, что все не так. Пара обуви быть может символизирует не разврат, а наоборот — верность, как и собаки, а платочек — символ чистоты, гранат — символ плодородия и мудрости, а наши дамы — верные жены, приунывшие в ожидании мужей, которые, например, ушли в военный поход. Или свекровь с невесткой, ожидающие сына и мужа, хранящие чистоту помыслов и порядок в доме.

Было еще одно предложение по поводу этой картины — просто перестать пытаться трактовать то, что там происходит потому как автор мог например, зашифровать в вещах, зверях и предметах имена дам, которые сестры или мать с дочерью. Но так как мы сейчас не имеем никакого инструмента, чтоб связать все символы в хоть какую-нибудь стройную картину, то, может, нечего и пытаться?

И вот, в 1944 году архитектор Андреа Бузири Вичи купил у антиквара в Риме симпатичную дощечку, на оборотной стороне которой была написана обманка с письмами, а на лицевой — сцена охоты с лучниками в лодках.

Вот оборотная сторона, тромплей с записками:

И вот казалось бы, при чем тут венецианские дамы?

А дело в том, что странная деталь была на этой картине — торчащая из-за края холста лилия. Именно это и позволило через 20 лет после появления картины в поле зрения искусствоведов предположить, что палочка торчащая из вазы у двух венецианок заканчивается цветком у охотников, а значит — это две части одной картины. А то все как-то в своих трактовках позабыли, что картина была явно обрезана.

Позже две доски наконец приложили друг к другу, да не просто приложили, но еще и провели исследование в инфракрасных лучах и дендрологический анализ и подтвердили полную идентичность дерева, пигментов, грунта и живописной техники.

Вот фрагмент приложенных картин:
И как-то стало ясно, что перед нами точно не куртизанки, а скорее жены, скучающие дома, пока мужья то ли по бакланам, то ли по рыбам стреляют и неплохо проводят время. И скорее всего, сцена охоты происходит не прямо под балконом, а в воображении женщин. Тогда все предметы вокруг действительно указывают на их верность, непорочность и чистоту. А найденная лилия и вовсе символ Девы Марии.

А унылый вид наших прекрасных венецианок предлагается связать со вступлением к Декамерону Бокаччо:

“. А кто станет отрицать, что такого рода утешение, каково бы оно ни было, приличнее предлагать прелестным дамам, чем мужчинам? Они от страха и стыда таят в нежной груди любовное пламя, а что оно сильнее явного, про то знают все, кто его испытал; к тому же связанные волею, капризами, приказаниями отцов, матерей, братьев и мужей, они большую часть времени проводят в тесной замкнутости своих покоев, и, сидя почти без дела, желая и не желая в одно и то же время, питают различные мысли, которые не могут же быть всегда веселыми. Если эти мысли наведут на них порой грустное расположение духа, вызванное страстным желанием, оно, к великому огорчению, останется при них, если не удалят его новые разговоры; не говоря уже о том, что женщины менее выносливы, чем мужчины.”

Скучно им, короче, от того, что нечем заняться и не предполагает женская жизнь такого разнообразия дел, как мужская.

Смотрите, как здорово, когда они вместе:
Кстати, скорее всего, даже в собранном виде, картина является только половиной от того, что было в самом начале, когда ее написал Карпаччо.

На оборотной стороне “Охоты в лагуне” еще и сохранились следы металлических креплений, а это может свидетельствовать о том, что картина могла быть дверкой шкафа или даже расписными оконными створками.

Что ж, осталось дождаться, когда найдут еще кусочек-другой еще через лет 300 и все окончательно встанет на свои места.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: